То, что предпочтение определенных форм отдыха и досуга связано с определенным типом культуры, характерным для того или иного общественного слоя, и может служить статусным символом, способом социальной дифференциации, — это общеизвестно в теории туризма.
Многие авторы разделяют тезис Энценсбергера о том, что «романтическая» модель туризма — это феномен буржуазной культуры. Как уже отмечалось, понимание путешествий как способа развлечения и удовлетворения «праздного любопытства» восходит к культуре досуга «праздного класса». Ей противостояла культура «третьего сословия», связанная с религиозными пуританскими и социальными ценностями. Ценности «протестантской этики», согласно которой не бездействие и наслаждение, а лишь деятельность служит «приумножению славы Господа», формировали особую культуру досуга. Самым тяжким грехом считалась бесполезная трата времени.., на светские развлечения (recreations), «пустую болтовню», даже на сон.
В пуританской этике буржуа с культом труда, бережливости и религиозного долга не было места развлекательным путешествиям. «Романтическая» модель путешествий в этом смысле соответствовала пуританским ценностям. Демонстративная скромность, романтическая уединенность и интеллектуальные интересы были способом «сословного самопредставления» буржуазии, с помощью которого она дистанцировалась от культуры развлекательных путешествий «праздного класса» (аристократии). «Романтические» путешествия с культурно-познавательными целями в Италию и Швейцарию изначально противопоставлялись поездкам «на воды», которые вплоть до конца XIX в. считались аристократическим видом туризма. «Общество на водах» — это высший круг, светское общество. Поездка «на воды» — не столько поездка на лечение, сколько символ причастности к этому высшему кругу. На аристократических курортах строились казино и театры. подводные работы армавир Пребывание на аристократическом курорте предполагало участие в светской жизни. Характерно, что когда состоятельные буржуа начали осваивать курорты, то вместо казино они устраивали там читальные залы.
Несколько позже «романтическая» модель буржуазного туризма противопоставляется также и пролетарскому туризму, для которого характерно тяготение к «коллективистской» модели, описанной Дж. Арри. Американский социолог пытается дать точную классовую дифференциацию различных вариантов поведения и восприятия в туризме. Так, он считает «романтическую модель» характерной для среднего класса, «коллективистскую» модель — типично пролетарским феноменом, который возник, когда рабочие Северной Англии получили возможность развлекаться на дешевых морских курортах, расположенных неподалеку.
В Англии довольно рано сложилась устойчивая традиция отпусков. Журнал немецких социал-демократов «Sozsleshasleshe Praxis» в 1903 г. писал: «От владельца фабрики и его жены до самого последнего чернорабочего, горничной и прислуги — у всех есть свои holidays, каждый отправляется за город или на море, в близкие или дальние поездки, в зависимости от того, насколько ему позволяют средства». В некоторых графствах Великобритании существовала система взносов в «отпускную кассу», которая позволяла собирать суммы, достаточные для финансирования поездок в отпуск рабочих и служащих крупных предприятий.
Туризм действительно является средством социальной дифференциации, и культура «пролетарского» туризма имеет существенные отличия от буржуазной или аристократической культуры туризма, но надо иметь в виду, что в реальности эта дифференциация не сводится к разграничению «коллективистской» или «романтической» модели. Передача и усвоение типов рекреационного поведения через культурные образцы часто приводит к тому, что границы социальной дифференциации размываются. Так, история путешествий показывает, что «романтическое» восприятие природы как мира свободы и мотив бегства в мир свободы могут сочетаться не только с «романтическим» индивидуализмом, но и с «коллективистской моделью». В Германии, например, во второй половине XIX в. отзывы о профнастиле сложилось широкое туристское движение «навстречу природе», которое охватывало практически все социальные слои. Это движение смыкалось не только с «романтическим» культом природы, но и с народной традицией странствий, идущей еще от подмастерьев и ремесленников Средневековья. В Германии институт странствующих подмастерьев просуществовал до эпохи индустриализации и некоторое время сосуществовал с романтической традицией путешествий. (Г. Гейне в путевых заметках «Путешествие по Грацу» (1826) описывает встречу с таким странником).
Движение «навстречу природе» облегчало вовлечение в туризм тех слоев городского населения, которым была близка эта культурная или фольклорная традиция. Походы по родному краю, соединяясь с другими народными традициями проведения досуга, порождали разнообразные формы туризма. Некоторые из них вливались в общественные движения, т.е. тяготели к коллективистской модели. Один из самых массовых туристских союзов, близкий по целям с рабочим движением — «Друзья природы» (Naturfreunde), был основан в Вене в 1895 г. Движение «друзей природы» охватывало Германию и Швейцарию, а позже — Францию, Бельгию и Голландию, ряд стран Восточной Европы и даже Испанию. Союз организовывал походы, однодневные познавательные экскурсии «выходного дня» и многодневные поездки, в которых принимали участие сотни людей. В Германии в начале XX в. возникло молодежное движение «Перелетные птицы» (Wandervogel), провозгласившее новый стиль жизни — близость к природе, коллективные походы и народные песни. Стенды от DEM-GROUP: выставочное оборудование. НОВЫЙ БИЗНЕС Х Х I ВЕКА. Правда, это «альтернативное движение» оказалось гораздо менее жизнеспособным, чем «пролетарский» туризм, который в период между мировыми войнами приобрел характер политического движения и стал одним из способов классового самоопределения.
Вообще, рабочий туризм характеризовался не только предпочтением «коллективистских» форм развлечений и тяготением к «карнавальным эксцессам». В познавательном плане рабочих интересовала, в первую очередь, жизнь их товарищей по классу. Предпочтение «коллективистской модели» объяснялось еще и необходимостью поддерживать низкий уровень стоимости туров, приемлемый для рабочих, за счет групповых скидок и дешевых средств размещения (в общежитиях и семьях). Правда, такие средства размещения могли располагаться не в самых привлекательных для познавательного отдыха районах, но это скорее соответствовало задачам рабочего туризма, который мыслился как часть международного рабочего движения и противопоставлялся «буржуазному туризму».
Еще один вариант «коллективистской» модели реализовался в рамках национал-социалистического союза «Сила через радость» (Kraft durch Freude), основанного в нацистской Германии в 1933 г. Туризм при этом приобрел, говоря словами Х.-М. Энценсбергера, «тоталитарные черты». В Германии в период с 1933 по 1940г. существовала система социального туризма, доступная для самых широких слоев населения. Союз KdF занимался организацией отпусков, походов, экскурсий, физкультуры и спорта, посещений театров и концертов, выставок и лекций и т.п. В 1940 г. он насчитывал около 40 млн. членов. услуги бурения скважин на воду В 1934 г. по линии союза KdF, совершили туристские поездки около 2 млн. человек, в 1935 г. — около 3 млн., в 1936 г. — 6 млн.; в 1937 г. — около 9 млн..
Официально целями союза KdF провозглашались «укрепление единства национал-социалистического немецкого народного сообщества, а также духовное и физическое совершенствование немецкого человека». Иными словами, официальная пропаганда «национал-социалистического» туристского движения строилась не на классовой, а на национальной идее, не на противопоставлении «пролетарского» и «буржуазного» образа жизни, а напротив, на объединительных функциях туризма, в частности на укреплении взаимопонимания и человеческих контактов между участниками совместных туристических поездок, в том числе между рабочими и работодателями. В числе прочего целью движения KdF объявлялось достижение социального равенства. Провозглашалось, что «маленький человек» благодаря путешествиям должен получить доступ к «малым и большим ценностям этого мира». Идеологи движения KdF взяли на вооружение также популярную тогда социологическую концепцию, согласно которой туризм повышает самосознание рабочего, помогая преодолевать «комплекс неполноценности» и создавая положительное отношение к собственной жизни и собственной стране.
Надо сказать, что принудительная народная общность в туризме во многих случаях оставалась пропагандистским лозунгом. Это относилось прежде всего к морским круизам KdF, которые были наиболее престижным и в то же время наиболее «проблемным» видом туризма. Часто возникали конфликты, связанные с тем, что «маленькие люди» ощущали себя ущемленными по сравнению с состоятельной публикой, т.е. ликвидация предприятий, лучшая статья с теми, кто оплатил полную стоимость. Б. Фромманн, ссылаясь на отчеты руководителей круизов, сообщает о случаях, когда рабочие проводили все свое время на нижних палубах, ни разу не поднимаясь в салоны, причем «публика первого класса» находила это «совершенно естественным». Нередки были сообщения о фактах пренебрежительного отношения стюардов к «простой публике», от которой не приходилось ожидать чаевых. Можно только предполагать, какой пропагандистский эффект с точки зрения укрепления единства «народного сообщества» оказывали такие поездки, но данные факты доказывают, что и в «тоталитарном туризме» воспроизводилась сословная дифференциация общества.
В целом реальный исторический опыт подтверждает скорее тезис о том, что модели туристского поведения являются отражением социальной дифференциации, которая не сводится к простому противопоставлению «коллективистской» и «романтической» моделей.
Что касается историко-антропологических основ туризма («народные праздники» либо религиозные ритуалы), то каждый из них тяготеет к культуре путешествий определенного социального слоя. Романтический интерес к памятникам культуры, восходящий к религиозным ритуалам, соответствует ценностным ориентациям буржуазных интеллектуалов. Посещение музея не требует больших затрат, но в культурном плане обладает высокой ценностью. То же относится и к пешим походам краеведческого характера. Это отвечает ценностям пуританской эстетики «буржуазных интеллектуалов», которые, как отмечает Дж. Арри, в отличие от «класса собственников» вынуждены компенсировать недостаток экономического капитала «культурным капиталом». Если задаться вопросом о социальных институтах, через которые формируются модели восприятия в туризме, то можно предположить, что авторы путеводителей буржуазной эпохи, рассчитанных на образованную публику, и специалисты по туризму обращались к «романтическим» моделям восприятия, но игнорировали при этом массовый пролетарский туризм. С другой стороны, можно ожидать, что рекламная отрасль скорее ориентируется на модель «коллективного развлечения», восходящую к архаичным празднествам или средневековым карнавалам. В отличие от буржуазных авторов, разделявших ценности протестантской этики, для которой неприемлемы бесполезные развлечения, современные «производители символов» видят цель и смысл своей деятельности именно в развлечении, в получении удовольствия.
В эпоху постмодернизма, когда нарушается вся прежняя иерархия ценностей и массовая культура равным образом потребляется всеми слоями общества, противопоставление «буржуазной» и «пролетарской» культуры путешествий уже не актуальна. Модель романтического стремления к аутентичности и модель коллективного развлечения дополняются моделью, ориентированной на удовольствие от участия в событии, от захватывающего зрелища. В социологии туризма для этого используются такие термины, как «Fun» и «Event», которые напоминают об игровом элементе туризма, описанном Хеннигом.
