Компенсационная функция туризма. Центральный тезис в «Опыте теории туризма» Х.-М. Энценсбергера о ведущей роли мотива бегства вызывает наибольшие возражения, которые, впрочем, очень часто сводятся к утверждению, что основной движущий мотив путешествий — это врожденное влечение человека к расширению знаний и перемещению в пространстве. Такие утверждения ничего не объясняют в исторической эволюции туризма и его современном состоянии.
Хенниг категорически отрицает понятие «бегства», называя в качестве основного импульса туризма стремление «на время покинуть упорядоченную структуру повседневности и переместиться в другую реальность». Смысл путешествия, по его мнению, состоит в том, чтобы временно освободиться от установившегося социального порядка. Агентство Концептуальных Решений - качественная раскрутка сайта омск - быстрый результат Но это «не слепое бегство, а продуктивное человеческое действие, которое дает возможность приобрести новый опыт». Путешествие освобождает индивида от повседневного давления социальных норм и служит обществу своеобразным, клапаном для сброса напряжения. По существу, у Хеннига с Энценсбергером только стилистические разногласия: Хенниг не приемлет термин «бегство» из-за его отрицательного оценочного смысла, т.е. он не опровергает сам тезис, но уточняет его с точки зрения антропологии и социологии.
Термин «бегство» применительно к туризму вызывает возражение еще и потому, что затушевывает реальное содержание понятия бегства, когда речь идет о настоящих беглецах, вынужденно покидающих привычные места обитания, не имея шанса вернуться. Турист — это не беглец и не эмигрант, даже если его преследуют враждебные силы в виде «давления социальных норм». Глобал кератин для волос купить у первого официального дилера компании Global Keratin Как отмечает Хенниг, во все времена больше всего путешествовали представители тех социальных слоев, которые имели меньше всего оснований для бегства, т.е. представители аристократии и состоятельные буржуа. В то же время, если понимать бегство как стремление «временно освободиться от установившегося социального порядка», то против этого тезиса трудно возразить. Нелепо было бы отрицать, что представители высших социальных слоев могут испытывать чувство внутренней несвободы, вызванное грузом повседневных обязанностей и давлением социальных норм.
В частности, у М. Монтеня есть пространное рассуждение на эту тему, часть которого уже цитировалось выше. загранпаспорт, методы биометрической аутентификации человека. Он говорит о постоянной тревоге землевладельцев, которых обременяет «лежащий на них груз обязанностей», о невозможности быть самим собой из-за страха «провиниться перед общественным мнением», и высказывает мысль о том, что путешествия дают возможность освободиться не только от домашних забот, но и от давления своей социальной роли. Подводя итог этим рассуждениям, Монтень называет в качестве импульса к путешествиям именно мотив бегства в поисках истинного «я»: «Я очень хорошо знаю, от чего бегу, но не знаю, чего ищу...».
В целом интерпретация «бегства» как способа освободиться от давления социальных норм представляется убедительной и подкрепляется фактами из истории туризма. Н.С. Карамзин в «Письмах русского путешественника» отмечает: «Лозанна бывает всегда наполнена молодыми англичанами, которые приезжают сюда учиться по-французски и — делать разные глупости и проказы. Иногда и наши любезные соотечественники присоединяются к ним и вместо того, чтобы успевать в науках, успевают в шалостях».
Отмеченные Карамзиным «глупости и проказы» молодых англичан и наших соотечественников можно считать своего рода компенсацией за ограничения, накладываемые социальными нормами. Если несвобода низших сословий предопределялась их ограниченными общественными правами и финансовыми возможностями, то в привилегированных слоях общества существовала по-своему более строгая система норм, приличий, требований чести и т.п. Такой строгий социальный контроль неизбежно вызывал время от времени желание каким-то образом нарушить приличия. В различные периоды в разных обществах существовали своего рода «санкционированные» формы нарушения приличий (в России, например, это были загул и буйство дворянской молодежи, известные по многочисленным литературным источникам). Путешествие, погружающее человека в иную среду, было само по себе освобождением от повседневных норм и избавляло от «страха перед общественным мнением». Поездка за границу часто воспринималась — прежде всего дворянской молодежью — как способ вырваться из-под гнета сословных норм и приличий, которые были очень жесткими.
В эпоху Николая I сословные ограничения дополнились бюрократическими: уехать из России было очень и очень непросто. Как писал один из мемуаристов того времени, «заграничный паспорт стоил 500 рублей серебром, дозволялось ездить за границу только с коммерческой целью или с целью лечебной; причем в первом случае требовалось ручательство торговых фирм в благонадежности поведения едущего». Уехать просто в путешествие можно было только по особому разрешению императора, т.е. путешествие становились еще и символическим актом свободы. А. де Кюстин в своем труде «Россия в 1839 г.» ссылается на наблюдение немецкого трактирщика, который заметил различия в настроении русских путешественников, выезжающих из России и возвращающихся обратно: «...когда они едут в Европу, вид у них веселый, свободный, довольный;...все мужчины, женщины, молодые, старые выглядят счастливыми, как школьники на каникулах; на обратном пути те же люди приезжают в Любек с вытянутыми, мрачными, мученическими лицами; они говорят мало, бросают отрывистые фразы; вид у них озабоченный».
Собственно, «Опыт теории туризма» Энценсбергера вызывает возражение не столько потому, что основывается на мотиве бегства, сколько из-за того, что он недооценивает другие мотивы, и прежде всего присущую туризму простую потребность в отдыхе. Выдвигая на первый план мотив бегства и «романтическую» модель поведения, Энценсбергер сводит разнообразие форм, типов и мотивов туризма к сравнительно узкому кругу культурных норм эпохи романтизма и «буржуазной» индустриальной революции. Он не учитывает, что туризм может выполнять разные функции для различных социальных слоев. Как отмечает один из немецких исследователей, даже в «якобы нивелированном обществе Федеративной Республики Германии рабочий иначе „бежит" от повседневности, чем директор гимназии».
